Russia vs international sanctions: action!

As I mentioned previously, on June 08, 2020, the Russian President signed a new law amending the Russian Arbitrage (Commercial) Procedure Code  (APC) in effect  to secure protection of rights of legal entities and individuals subject to international sanctions (by setting relating competence of the Russian arbitrage (commercial) courts)[1].

It did not take long for the Russian “sanctioned” persons to seek its implementation.

As of the date, the proceedings are ongoing under the claim filed to the Moscow Arbitrage (Commercial) Court by TsarGrad Media against Google to recognize Google’s “waiver of a contract-account of 30.12.2019” null and void and to oblige Google to grant TsarGrad Media access to its YouTube account[2].

In July 2020 YouTube has permanently blocked the plaintiff’s account, Tsargrad TV, with Google referring to “violation of legislation on sanctions and trade rules” as the reason behind the decision[3].

In the course of proceedings Google Ireland Limited (Ireland), Google LLC (USA) each individually challenged Russian court jurisdiction under APC art. 148 (1(5)).

The latter states the Russian commercial court leaves a statement of claim without consideration if, after its acceptance for judicial proceedings, it establishes that there is an agreement between the parties on the consideration of the given case by an arbitration tribunal, if one of the parties, no later than on the day of filing its first application on the merit of the dispute with a commercial court of the first instance, raises an objection on this ground against the consideration of the case in a commercial court, save for the instances, when the commercial court establishes, that this agreement is invalid, has lost effect or cannot be executed.

As such Google referred to the effective agreement of the parties (14.6 Terms and conditions of Google platform services) according to which any plaintiff’s claim for the provision of Google services must be considered by the courts of the defendants’ residence (English court for Google Ireland Limited (Ireland) and the California State Court for Google LLC (USA)).

TzarGrad Media objected, seeking exclusive jurisdiction of Russian Commercial Courts by implementation of the newly introduced APC art. 248.1.

According to the plaintiff:

  •  Google blocked its access to account (including YouTube channel) to be compliant with U.S. and European Union sanctions, due to its UBO, Konstantin Malofeyev, being subject thereto;
  • as a result, the arbitration clauses of the Google contracts are unenforceable, since neither the plaintiff or its UBO can receive qualified legal assistance in the United States or in the United Kingdom, due to the risk of its being in violation of the applicable sanctions regime;

To state the case TzarGrad Media provided the court with a letter from Steptoe & Johnson UK LLP stating that their court representation services, and any related legal fees are subject to prior approvals from OFAC and OFSI.

Such answer evidenced the restriction of plaintiff’s access to justice, due to the impossibility for the plaintiff to obtain timely legal aid from US and UK law companies.

This was confirmed sufficient by Russian commercial courts of first and appellate instances to state their exclusive jurisdiction of the dispute, despite the effective Google TC arbitration clauses.

Google filed the cassation appeal, stay tuned.




Russia vs international sanctions. Act 3

Back in July 2020, and as commented in my previous note, the renewed Russian Constitution implied certain additional authorities to be granted to the Russian Constitutional Court aiming at prevention of enforcement of international court rulings which are non compliant with Russian Constutution (public order).

Here we go — a bill introducing referring authorities of the Russian Constitutional Court passed its third hearing with Russian State Duma on October 27th, 2020[1].

It introduces the authorities of the Russian Constitutional Court to rule on possibility of enforcement of decision of a foreign or international court, foreign or international arbitration, setting obligations of the Russian Federation, in case such decision contradicts the «public order» of the Russian Federation.

According to the bill:

  • respective queries can be submitted to the Russian Constitutional Court by the President of the Russian Federation, by the Russian Government and by the Supreme Court of the Russian Federation;

The latter, in my opinion, will serve as an instrument to overrule or object implementation of sanctions related decisions in Russia.

  • such queries can be made in the event of » the discovered uncertainty with regard to possibility of implementation (enforcement) of decision of a foreign or international court, foreign or international arbitration, setting obligations of the Russian Federation«;
  • as for the “setting obligations of the Russian Federation” – it is further developed in the bill, as “imposing obligations on Russia directly, or indirectly, through putting obligations on stating authorities or “organizations belonging to the Russian Federation”;

I assume you already know the Russian national «champs», who are mostly affected by the international trade restrictions.

  • in case recognized as impossible for enforcement (execution) in Russia by the Russian Constitutional Court , any acts aimed at  implementation (enforcement) of decision of a foreign or international court, foreign or international arbitration can’t take place (be undertaken).

Additionally,  another bill was introduced to the Russian State Duma  to “bring the Russian proceedings Codes in compliance with the recent amendments to the Constitution”[2].

It is aimed to supplement the provisions of the Russian Commercial(Arbitrage), Civil and Administrative Codes, stating the possibility of application of international treaties to the Russian state courts, by the paragraph as follows:

Implementation of rules of international treaties in their interpretation contradicting the Constitution of the Russian Federation is not allowed. Such contradiction can be ascertained in the manner set by the Russian Federal Constitutional Law” [i.e. by the law on extension of related Russian Constitutional Court authorities].

Both bills were introduced by the Russian President, in development of the amendments to the Constitution this summer, which signals the high probability they will be implemented.



Russia vs international sanctions. Act 2.

You might have heard that this summer Russia was struck not only by COVID 19, but also by a quite unexpected exercise aiming at introducing some changes in the «main law of the Russian Federation» — the Constitution.

To keep the story short, these were introduced (as adopted by an all-Russian voting (duh!)) and came into effect from July 04, 2020.

Back in the day, while reviewing draft and its the potential of a Russian “anti-sanctions” instrument I was considering the new wording of arts. 79 and 125(5.1.(б))  of the new Russian Constitution:

Article 79

«Decisions of the intergovernmental bodies, adopted based in the provisions of the international treaties of the Russian Federation in their interpretation which contradicts the Constitution of the Russian Federation, are not executed in the Russian Federation».

Article 125 (5.1.(б)

«The Russian Constitutional Court:

Б) subject to federal constitutional law  shall rule on the possibility of execution of decisions of the interstate bodies adopted of the basis of provisions of international treaties of the Russian Federation in their interpretation contrary to the Constitution

To be noted, the previous wording of Russian Constitution:

  • already prescribed it took precedence other international treaties (art. 15, art. 125(2), 125 (6)) (international treaties and agreements form an integral part of the Russian legal system, but shall not be liable for enforcement and application in Russia if not corresponding to the Constitution):
  • as from 2015 the referred federal constitutional law (On Russian Constitution Court) has already  introduced the authorities of the Russian Constitution Court to declare decisions of international human rights bodies unenforceable when “incompatible” with the Constitution. 

As a result the new declarations, although sad, did not seem to change the picture drastically.

What caught my eye later, is that in the course of legislation process the bill was amended to include the provisions as follows;

  • Art. 79.1:

«Russian Federation takes measures aimed at supporting and strengthening of international piece and safety, at ensuring peaceful coexistence of states and people, at prevention of interference in internal affairs of the state».

  • Art 125 (5.1. (б))

The amendment further extended the powers of the Russian Constitutional Court authorizing it :

  • [subject to federal constitutional law] to rule on possibility of execution of decision of a foreign or international (interstate) court, foreign or international arbitration, which puts obligations on the Russian Federation, in case it contradicts the public order of the Russian Federation.

In absence of any official cover letter or other public justification thereof I could only rely on the comment from the Russian Constitutional Court opinion dated March 16, 2020, No 1-3 (following the review of this amendment to the Constitution, amongst others) stating this mechanism “is not intended to promote the rejection of international treaties and decisions of interstate jurisdictional bodies based on them, but is aimed at devising a constitutionally acceptable way for the Russian Federation to implement such decisions while ensuring the supreme legal force of the Russian Constitution in the Russian legal system, which includes international treaties as its integral part”.

According to Russian state court rulings on the sanctions issues, sanctions are considered to be of public effect and threat to Russian sovereignty:

  • Siemens cases, 2017:  “the effect of satisfaction of plaintiff’s claims would be the de jure enforcement of the EU economic sanctions on the territory of the Russian Federation, which would be manifestly contrary to the public order of the Russian Federation and would prejudice the sovereignty of the Russian Federation state»;
  • Russian Constitutional Court Decree No 8-П dated February 13, 2018: “economic sanctions are imposed in contravention of multilateral international treaties”, with the  possibility to construe the conduct of foreign parties following the sanctions regime as “in bad faith”;
  • with counter-sanctions being recognized as “special economic measures applied as a reaction to an internationally wrongful act or an unfriendly act of a foreign state threatening the interests and security of the Russian Federation” (Russian Supreme Court ruling dd 11.11.2014 case No АКПИ14-1124).

Back in July 2020 and since :

  1. the federal constitutional law on Russian Constitutional Court was not updated to include the sanctions related or any similar issues,  
  2.  international arbitration (foreign) court resolutions on sanctions issues as issued against the person, not against Russia directly, but require recognition by the Russian state court for enforcement (which I construe as putting relating indirect obligations on Russia),

I assumed that the new provisions, though following the logic of the recent Russian APC amendment I wrote about earlier (Russia vs international sanctions. Act 1), did not have immediate effect, but formed the basis for further strengthening of Russian anti-sanctions regime.

Russia vs international sanctions. Act 1.

On June 08, 2020, the Russian President signed a new law amending the Russian Arbitrage (Commercial) Procedure Code in effect[1]  to secure protection of rights of legal entities and individuals subject to international sanctions (hereinafter – the “Law”).

According to the Law:

  1. the Russian state arbitration (commercial) courts (Russian courts) will have the exclusive competence to resolve disputes:
    1. involving Russian and foreign legal entities and individuals subject to foreign restrictive measures (including EU and US sanctions, hereinafter – “SDNs”); and
    1. arising out of sanctions effected against Russian citizen or Russian legal entity,

              unless otherwise stated in

  • an international treaty signed by the Russian Federation, or
  • by agreement between the parties, whereby the consideration of such disputes is assigned to the competence of foreign courts or international commercial arbitration based outside the territory of the Russian Federation;
  • SDNs, whose cases are considered by a foreign court or international commercial arbitration outside of Russia, or providing proof that such proceedings will be initiated, are entitled to apply to Russian courts for a veto on initiating or continuing such proceedings;
  • Subject to the SDN claim the Russian court has the right to award them compensation to be charged from the individual whom the court banned to initiate or continue proceedings in a foreign court or international commercial arbitration outside of Russia,  if that individual fails to respect the court order.

The Law came into effect on June 19, 2020.

What’s wrong:

  1. Due to the vagueness of the language, the Law has several broad concepts left at discretion of the Russian state judges, which are much likely to be construed in favor of national champions.

For example:

  • it has no definition of the “restrictive measures” the potential claimant must be subject to in order to seek exclusive competence of the Russian courts;
  • it expands to any disputes involving SDNs, irrespective of the subject of the claims;
  • it allows to recognize the competence of the Russian courts despite the valid arbitration or foreign jurisdiction clause in contracts with an SDN — in case such clause “cannot be performed” due to the restrictions in effect.  Should such non-enforceability be recognized by the Russian state court, the SDN will be entitled to i) commence litigation in a Russian court and ii) apply to a Russian court to restrain the counterparty from commencing/pursuing proceedings before a foreign court or arbitral tribunal.
  • it has no regulation on the content and requirements to proof of “intent” to commence proceedings in an international commercial arbitration outside Russia or in a foreign court, which can be construed broadly.
  1. The possibility to properly state the case and challenge the Russian court “veto” (on  initiating or continuing international arbitration or foreign proceedings involving an SDN) is limited and subject to Russian Arbitrage (Commercial) Procedure Code regulation (with respective standards of proof of due acknowledgement of the party to the process, one month period of appeal).
  1. Russian court can now deny enforcement of a foreign court judgment or arbitral award on the disputes involving SDN, should the latter object to such foreign proceedings (i.e. by filing the “veto” claim under the Law).

What to do:

To closely monitor the development of court practice following the implementation of the Law in order to adjust the risks stated and to recommend further measures to address them.

[1] Russian Federal Law dd.  June 08, 2020 No 171-FZ “On Amendments to the Arbitration Procedure Code of the Russian Federation in Order to Protect the Rights of Individuals and Legal Entities in Connection with Restrictive Measures Introduced by a Foreign State, a State Association and/or Alliance and/or State (Interstate) Institution of a Foreign State or State Association and/or Alliance”

Подделка подписи vs исковая давность: кейс «Форум» (дело № А40-160548/2016)

Суть спора[1]:

Заявитель просил суд признать недействительным договор купли-продажи доли в Обществе с ограниченной ответственностью «МКВ «Форум» от 29.10.1999 года, поскольку подпись продавца – покойной матери заявителя – была подделана, ответчик присвоил себе долю незаконно.


Судебными актами трех инстанций заявителю было отказано в удовлетворении иска в связи с пропуском срока исковой давности.

Выводы судов трех инстанций, поддержанные Верховным судом РФ:

  1. «переход права на долю был фактически произведен»;


Суды игнорируют факт отсутствия волеизъявления одной стороны и противоправность действий другой, указывая, что, несмотря на это, фактическое исполнение сделки произошло.

Каждая из правовых норм, на которые ссылаются суды в обоснование своей позиции, связывают начало исчисления срока исковой давности по требованиям истца со дня, когда началось исполнение сделки, то есть одна из сторон приступила к фактическому исполнению сделки, а другая — к принятию такого исполнения (ст. 181 ГК РФ, п. 101 Постановления Пленума ВС РФ №25 от 23.06.2015г.).

Так, нижестоящие суды квалифицировали как «не имеющие правового значения» следующие доказательства отсутствия фактического исполнения сделки продавцом, собственником доли:

  • заключение специалиста о том, что подпись продавца на оспариваемом договоре подделана (в проведении судебной экспертизы истцу было неоднократно отказано);
  • доказательства диагноза и предсмертного состояния продавца в предполагаемый период совершения сделки (4 стадия онкологического заболевания);
  • отсутствие каких-либо иных документов по сделке в нарушение п. 4.2.5 Устава общества в редакции 1997 года и применимой редакции ФЗ «Об ООО»;
  • временной разрыв между датой оспариваемого договора и оформлением и подачей ответчиком документов на регистрацию изменений в сведениях об обществе в 2000 году в нарушение применимого законодательства;
  • смерть второго участника общества как естественное основание внесения изменений в учредительные документы ООО;
  • отсутствие доказательств уведомления ответчиком наследников умершей о состоявшейся сделке;
  • отсутствие доказательств проведение расчетов по сделке в любой форме;
  • документально подтвержденные обстоятельства обнаружения истцом оспариваемого договора.

По всем канонам отсутствие волеизъявления собственника на распоряжение собственностью является системообразующим пороком сделки, отчуждение имущества помимо воли собственника в нарушение статьи 209 ГК РФ — ничтожным с момента его совершения, не порождающим тех юридических последствий, ради которых заключалась, в том числе, перехода титула собственника к приобретателю (ст. 167 ГК РФ, Постановление Конституционного суда РФ от 21.04.2003 № 6-П).

Вывод судов о состоявшемся в таких обстоятельствах переходе прав на долю к ответчику противоречит положениям применимого законодательства,  определяющим  права продавца как собственника доли и участника сделки, основным началам гражданского законодательства, установленным статьей 1 ГК РФ.

  1. для целей исчисления срока исковой давности — исполнение сделки «бесспорно началось не позднее 09.08.2002г., когда в Единый государственный реестр юридических лиц внесена запись грн 1027739057235 о том, что Черкасова Н.Ю. является единственным участником общества и владеет 100% уставного капитала»;


А. Регистрационные действия не составляли предмет оспариваемой сделки.

Единственные представленные ответчиком в материалы дела документы — новая редакция Устава общества и решение единственного участника №1 от 20.03.2000г., оформленные спустя полгода после смерти одного из учредителей – не указывают на оспариваемую сделку как на основание таких изменений (при наличии смерти второго учредителя как альтернативного основания).

В материалах дела отсутствуют, судами не были истребованы, ответчиком не представлены доказательства:

  • исполнения обязательства по оплате доли;
  • письменного уведомления общества о состоявшейся уступке доли в уставном капитале общества с представлением доказательств такой уступки;
  • согласования сделки общим собранием участников по требованию п. 4.2.5 Устава общества в редакции, действовавшей на дату оспариваемого договора;
  • уведомления наследников продавца об оспариваемой сделке, в том числе, с целью проведения с ними расчетов по сделке.

Выводы судов противоречат абз. 3 п. 101 Постановления Пленума ВС РФ №25 от 23.06.2015г, согласно которому если ничтожная сделка не исполнялась, срок исковой давности по требованию о признании ее недействительной не течет, а также судебной практике по аналогичным спорам.

Б. Суды привязали момент исполнения сделки к дате внесения в ЕГРЮЛ недостоверных данных.

09 августа 2002 года в ЕГРЮЛ были внесены сведения об обществе, зарегистрированном до 2002 года.

Указанные сведения были внесены в порядке межведомственного взаимодействия между государственными органами, утвержденном постановлением Правительства Российской Федерации от 19 июня 2002 г. N 441, для лиц, зарегистрированных до введения в действие Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц».

У заявителя отсутствовали фактические и правовые основания не расценивать сведения в ЕГРЮЛ, внесенные органами государственной власти, как достоверные, в силу п. 1 ст. 4 Закона о регистрации, ст. 3 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и защите информации».

О недостоверности сведений ЕГРЮЛ, основанных на ничтожной сделке, заявитель узнала только 12 июля 2016 года, получив на личном приеме у нотариуса копию оспариваемого договора.

Вопреки позиции судов ЕГРЮЛ не содержит данных об основаниях внесения той или иной записи. Соответствующие данные ошибочно определены судами как доступные и открытые — как минимум, поскольку содержат паспортные данные участников сделки – информацию, определяющую ограничение доступа к таким сведениям (абзац 2 п. 1 ст. 6 Федерального закона от 08.08.2001 N 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»).

Выводы судов об обратном нарушают положения применимого законодательства, а также сложившуюся судебную практику, по которой установление после государственной регистрации обстоятельств, свидетельствующих о том, что документы, представленные для регистрации изменений, являются недействительными или не отвечают требованиям достоверности содержащейся в них информации, влечет недействительность решения о государственной регистрации таких изменений.

Кроме того:

  • суды не применили нормы права, применимые к специальному субъекту – несовершеннолетнему лицу, чьи права нарушены оспариваемой сделкой.

На дату оспариваемой сделки истец была несовершеннолетней, не обладала надлежащей гражданско-правовой дееспособностью для оспаривания указанной сделки.

В материалах дела отсутствуют какие-либо доказательства, что опекуны истца или орган опеки и попечительства совершали действия в интересах истца, которые могли привести к установлению факта совершения оспариваемой сделки.

  • судами неверно распределено бремя доказывания по делу, не применены нормы о добросовестности.

Истец обратилась в суд, заявляя отрицательный факт —  отсутствие между продавцом и покупателем материальных отношений на момент выбытия доли. Обязанность доказать наличие договора как надлежащего правового основания перехода права собственности на долю и последующей регистрации изменений лежала на ответчике (ст. 8-9, 65 АПК РФ).

Суды сочли достаточным доказательством представление ответчиком только двух документов: решения №1 от 20.03.2000г. и Устава в новой редакции, согласно которым единственным участником общества стала Черкасова Н.Ю.

Представленные ответчиком документы:

  • оформлены по истечении нескольких месяцев с даты смерти второго участника;
  • не позволяют достоверно определить основание их оформления;
  • не подтверждают исполнение какой-либо сделки для целей определения срока исковой давности;
  • не подтверждают уведомление лиц, не являющихся сторонами сделки, о ее исполнении;
  • опровергаются совокупностью доказательств, представленных истцом.

Иные документы судом истребованы не были, ответчиком не представлены.

Оригинал оспариваемого договора был впервые представлен в процесс ИФНС № 1 в судебном заседании апелляционной инстанции 03 октября 2017 года, тогда же было установлено, что у ответчика оригинал документа отсутствует.

Выводы суда первой инстанции, далее поддержанные вышестоящими судами, были сделаны в отсутствие оригинала документа, несмотря на представленное истцом заключение о подделке подписи продавца (в удовлетворении ходатайств истца об истребовании оригинала оспариваемого документа судом первой инстанции было отказано).

Несмотря на неоднократное представление истцом фактов и доказательств, свидетельствующих о длящемся злоупотреблении ответчиком гражданскими правами, они не были оценены судами при вынесении решений, в их числе:

  • остановка ответчиком деятельности ООО «МКВ «Форум» в 2009 году в целях его дальнейшего исключения из ЕГРЮЛ.
  • учреждение ответчиком в 2009 году юридического лица (ООО «Агентство «Форум». Московский клуб визажистов») с наименованием, аналогичным наименованию ООО «МКВ «Форум» до степени смешения;
  • непредставление ответчиком документов и информации по запросу нотариуса в 2015 году, до обращения истца в суд;
  • отсутствие у ответчика и у неизменно подконтрольного ей с 1997 года юридического лица документов по сделке в нарушение правил архивирования и хранения документов.

Подобная позиция судов допускает и придает правовой характер длящемуся злоупотреблению гражданскими правами, в том числе, препятствовавшему истцу своевременно реализовать свое право на судебную защиту,  в нарушение ст. 10 ГК РФ и правовой позиции, указанной в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 22.11.2011 № 17912/09, согласно которой такое злоупотребление является самостоятельным основанием для отказа в применении исковой давности, санкцией за допущенное злоупотребление.

А что в итоге?

Практика судов:

— допускающая, что противоправное деяние, направленное на незаконное отчуждение чужого имущества, оформленное подложным договором с поддельной подписью продавца можно считать «исполнением сделки»;

— создающая для участников гражданского оборота правонарушающие стимулы, нарушающая баланс интересов участников экономического оборота;

— противоречащая правовому назначению самого института исковой давности – защите прав и законных интересов участников экономического оборота.

У меня всё.


Developing national mediation: financial services as the potential field of application

While the European Parliament issues resolutions on application of Directive 2008/52/EC of the European Parliament and Council dated May 21, 2008 regarding certain aspects of mediation in civil and commercial cases[1], we continue the examination and evaluation of potential fileds of its application at our own risk and peril.

Recent measures with participation of professional mediators from all over the Russia prove  high demand for the procedure in the social area, in family law issues, in situations connected with protection of children rights.

Since 2008 I by some quirk of fate have been a judicial representative for specific category of the population, which also needs the operating tool of extrajudicial settlement of disputes — individuals consuming financial services as well as borrowers representing small and medium business.

As a rule the situation is developing in a standard manner — an individual or entrepreneur selects another «reliable» bank, takes the credit and for some reason faces the inability to fulfil the undertaken obligations.  According to the financial or legal literacy the debtor notifies the creditor of the problems in an obvious way and then the situation develops without a hitch. The court, decision, recovery of debt with the help of bailiffs or collectors — no other option seems to be available in such case.

Going back to personal experience — start negotiations with the bank and be as open as possible with consistent documentation of your actions.

Being the judicial representative of the debtor I, in fact, have been mediating the debt recovery procedure from 2008. Upon receipt of the first of several court judgements in 2009 I initiated negotiations with the bank and proposed to consider the possibility of extrajudicial settlement of the dispute. That was an official proposal considering the market evaluation of the pledged property provided by an unemployed pensioner to secure the USD credit, which foreclosure by the bank was rejected by the court.

The message seemed obvious — why go to the court if one can sign the agreement on compensation and close the case «in advance».

In the specific case due to significant amount of debt or operation of other prevailing «internal instructions» of the bank the creditor preferred to continue the judicial proceedings.

Now, after 10 years, these are lasting proceedings of postmortal bankruptcy of an individual — debtor and bankruptcy of an individual — guarantor. The latter — by reason of banks’ refusal to accept the documents on termination of enforcement proceedings as a proof of insolvency as well as pronounced lack of time and human resources for initiation and conduct of bankruptcy procedure.

Banks as well as courts are overloaded.

In such situations the questions of adequate protection of debtor’s rights, literacy in negotiations with his participation is of particular importance in the Russian legal system.

Indeed one may speak about the quality of legal representation, use of «enforcement» resources peculiar for our legal culture — inspections were initiated by the Russian Federation Central Bank, the applications were sent to the Public Prosecution Office of the Russian Federation which did not have the expected effect.  As well as lawsuits on termination of the credit contract, endless complaints on rulings and judgements of the courts on determination of the value of property to be realized, invitation to offer before settlement of the issue on determination of value of the pledged property on the merits.

What do we have at the end? The bank receives minimum repayment from the value of the postmortal realization of the debtor’s property, which is several times less than its evaluation and value of borrower’s offer in 2010.

How effective has such solution of the issue become for the bank?  Following our position, expressed from year to year by representatives behind the scenes of judicial authorities, the only purpose of the processes was the return of monetary assets — in fact the debtor has not paid a single ruble in repayment of the debt since 2008.  The bank got the apartment at reduced value in 2009 and funds from the sale in public auction  of the remaining property in 2017 — the amounts, which did not cover even a half of existing debt.

How could the «open dialogue», which I am promoting, be helpful in the situation?

In the case under consideration it could be helpful in elaborating the way to settle the issue acceptable for both parties.

For all other projects — formed the invaluable experience in observing the work of bank representatives allowing selection of optimal ways to resolve legal issues in the field of financial services.   In particular, in the recent proceedings concerning recovery of debt under credit from debtor’s heirs, one managed to persuade the bank representative to change the suit for the benefit of the debtor — adding requirements to terminate the credit contract (for the avoidance of additional interest on the amount of debt), reduction of amount of interest accrued on the amount of debt, cancellation of penalty interest.  Outside the court hearing my procedural opponent confirmed that such movement «towards» the interests of heirs was conditioned, in particular, by active dialogue between the parties and their judicial representatives.

Moreover I received interesting experience, which made it possible for me to participate in interesting and prospective projects for development of related specialized mediation, e. g. in the work of the Commission for Application of Mediation Procedure  (alternative procedure for settlement of disputes with participation of an intermediary) in the financial market of the Russian Federation of the Guild of Financial Analysts and Risk Managers (the «Mediation Commission»)[2].

The key objectives of the Mediation Commission are:

  • popularization of mediation procedure in the financial market of the Russian Federation and in the field of financial services;
  • increased level of trust in alternative method of dispute settlement;
  • arrangement and performance of mediation procedure with representatives of the Russian Federation financial market, consumers of financial services;
  • ensuring efficient communication between expert community and representatives of small and medium business, starting dialogue through organization of communication grounds, educational projects, workshops, participation in specialized conferences.

The priority areas of concern of Mediation Commission are establishment of comfortable environment for discussion with representatives of state authorities, academic institutions, financial institutions and organizations of important issues, connected with operation and development of the Russian Federation financial market, active application of extrajudicial procedures in settlement of issues in conflict situations arising in the financial market.

Despite short period of its existence the Mediation Commission is actively processing the applications of consumers of financial services for initiation of mediation within judicial proceedings and preparation thereof, develops cooperation with associations of professional participants of security market in the field of information, outreach, consulting, legal, research and development activities.

In conditions of heavy load of the judicial system, banks and collectors, actual «freezing» of draft laws governing activities of financial ombudsmen, the Mediation Commission shall become the starting point of professional mediation in the field of financial markets and financial services.

[1] The Resolution of the European Parliament in Russian is available at:



Развивая национальную медиацию: сфера финансовых услуг как потенциальная область применения

Пока Европейский  парламент выносит резолюции  по применению Директивы  2008/52/EC Европейского парламента и Совета от 21 мая 2008 года относительно некоторых аспектов  медиации в гражданских и коммерческих делах[1],  мы продолжаем исследовать и оценивать потенциальные сферы ее применения, на свой страх и риск.

Недавние мероприятия с участием профессиональных медиаторов со всей России демонстрируют востребованность процедуры в социальной сфере, по вопросам семейного права, в ситуациях защиты прав детей.

Я же с 2008 года являюсь волею судеб судебным представителем отдельной категории населения, которая не в меньшей степени нуждается в работающем инструменте внесудебного урегулирования споров – граждан-потребителей финансовых услуг, а также заемщиков — представителей малого и среднего бизнеса.

Как правило, ситуация развивается по накатанной – гражданин или предприниматель выбирает очередной «надежный » банк,  оформляет  кредит, в силу определенной ситуации сталкивается с невозможностью исполнения принятых на себя обязательств.  В меру своей финансовой и юридической грамотности теперь уже должник очевидным для себя способом уведомляет кредитора о возникших проблемах, а далее – как по нотам. Суд, решение, взыскание задолженности, с помощью приставов или коллекторов — казалось бы, какие тут могут быть варианты?

Возвращаясь к собственному опыту – вступить в диалог с банком и вести его максимально открыто, с последовательным документальным оформлением ваших действий.

Являясь судебным представителем должника по кредиту, я, по сути, медиировала процесс взыскания задолженности с 2008 года. После получения первого из нескольких судебных решений в 2009 году  инициировала переговоры с банком с предложением рассмотреть возможность внесудебного урегулирования спора. Это было официальное предложение, с учетом рыночной оценки объектов залога, представленных неработающим пенсионером в обеспечение долларового кредита, в обращении взыскания на которые банку было отказано судом.

Посыл касался очевидным — зачем идти в суд, если есть возможность подписать соглашение об отступном и закрыть вопрос «досрочно».

В конкретном случае, ввиду ли значительной суммы задолженности, или действия иных, превалирующих «внутренних инструкций» банка,  кредитор предпочел продолжить судебный процесс.

Сейчас, почти 10 лет спустя, это длящиеся процессы посмертного банкротства физического – лица должника, и банкротства физического-лица – поручителя. Последнее – по причине непринятия банком документов о закрытии исполнительного производства в его отношении как доказательств неплатежеспособности, а также озвученного отсутствия временных и кадровых ресурсов для инициации и ведения процедуры банкротства в его отношении.

Банки, как и суды, перегружены.

В таких ситуациях остро встает вопрос об адекватной защите прав должника, о грамотном ведении переговоров с его участием в современной правовой системе России.

Безусловно, можно говорить о качестве судебного представительства, об использовании свойственных нашей правовой культуре «силовых» ресурсов – были инициированы и проверки ЦБ РФ, направлены заявления в Прокуратуру РФ, не давшие ожидаемых результатов.  Как и иски о расторжении кредитного договора, бесконечные жалобы на определения и решения судов об определении стоимости имущества к реализации, о назначении торгов  до разрешения по существу вопроса об определении стоимости объектов залога.

Что в результате? Банк получил минимальное погашение из стоимости реализованного посмертно имущества должника, в несколько раз меньшее, в сравнении с его оценкой и стоимостью предложения заёмщика в 2010 году.

Насколько эффективным стало подобное решение вопроса для банка?  Если руководствоваться  позицией,  озвучиваемой из года в год представителями неоднократно в кулуарах судебных инстанций, единственной целью  процессов был возврат денежных средств — должник по факту не внес ни рубля в погашение долга с 2008 года. Банк получил на баланс квартиру по сниженной оценке в 2009 году, и средства от реализации с публичных торгов оставшейся недвижимости в 2017 году, суммы, не покрывающие и половины числящегося долга.

Чем тут помог тот самый «открытый диалог», который я «пропагандирую»?

В рассматриваемом случае именно он позволил в конечном итоге выработать способ завершить ситуацию, приемлемый для обеих сторон.

Для всех иных проектов – сформировал бесценный опыт наблюдения работы представителей банка, позволяющий  находить оптимальные способы решения правовых ситуаций  в сфере финансовых услуг.  В частности, в  недавно завершенном процессе  по делу о взыскании задолженности по кредиту с наследников должника,  удалось добиться уточнения представителем банка иска в интересах должника – дополнения требования о расторжении кредитного договора (во избежание дополнительного начисления процентов на сумму долга), снижения суммы процентов, начисленных на сумму долга, отказа от штрафных процентов.  Вне судебного заседания  мой процессуальный оппонент подтвердил, что подобное движение «навстречу» интересам наследников было обусловлено, в том числе, активным диалогом между сторонами и их судебными представителям.

Кроме того, я получила интересный опыт, позволивший мне сейчас участвовать в интересных и перспективных проектах по развитию связанной профильной медиации, например, в работе Комиссии по применению  процедуры медиации (альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника) на финансовом рынке Российской Федерации Ассоциации «Гильдия финансовых аналитиков и риск-менеджеров» (далее – «Комиссия по медиации»)[2].

Основными целями работы Комиссии по медиации являются:

  • популяризация процедуры медиации на финансовом рынке РФ и в сфере финансовых услуг;
  • повышение уровня доверия к альтернативному правовому способу урегулирования споров;
  • организация и проведение процедур медиации с представителями финансового рынка РФ, потребителями финансовых услуг;
  • обеспечение эффективной коммуникации между экспертным сообществом и представителями малого и среднего бизнеса, формирование диалога посредством организации и проведения коммуникационных площадок, образовательных проектов, семинаров, участия в отраслевых конференциях.

Приоритетное направление работы Комиссии по медиации — создание комфортной среды для обсуждения с представителями органов власти, научных учреждений,  финансовых институтов и организаций важных вопросов, связанных с функционированием и развитием финансового рынка Российской Федерации, активное применение внесудебных процедур по урегулированию споров при возникновении конфликтных ситуаций на финансовом рынке.

Несмотря на непродолжительный срок своего существования, Комиссия по медиации уже активно работает по заявлениям потребителей  финансовых услуг о проведении процедуры медиации в рамках судебных процессов и  подготовки к ним, развивает сотрудничество с ассоциациями профессиональных участников рынка ценных бумаг в информационно-просветительской, консультационно-правовой и научно-исследовательской сферах.

В условиях подчеркнутой загруженности судебной системы, банков и коллекторов, фактической «заморозке» законопроектов по регламентации деятельности финансовых омбудсменов,  Комиссия по медиации призвана стать отправной точкой профессионального посредничества именно в сфере финансовых рынков и финансовых услуг.

[1] Текст Резолюции Европейского парламента на русском языке доступен по ссылке



Практики Сбербанка, часть 2: от ипотеки к банкротству

Энное количество времени назад я уже рискнула поднять тему положения должника в отношениях с кредитной организацией в статье Практики Сбербанка: «Мы вам руки не выкручивали».

С момента приведенной публикации, конца 2014 года, произошло многое. Рухнул рубль, всколыхнув болото валютной ипотеки, коридоры судов потихоньку заполонили банкроты-физические лица, средства массовой информации пестрят анализом эффективности последнего института для целей урегулирования задолженностей граждан инструментами реструктуризации долга и реализации заложенного имущества. Ах да, еще с завидной регулярностью чистятся списки кредитных организаций, подтверждая незыблемую с испокон веков мудрость  — храните, господа, деньги в Сберегательном банке. Уж у него-то лицензию не отзовут, сбережет так сбережет.

История одного должника также получила свое кафкианское продолжение.

Помнится, в конце 2014 года я остановилась на рассмотрении результатов очередных переговоров с представителями Сбербанка, инициированных должником с целью предложить внесудебное урегулирование задолженности. Поскольку, в очередной раз, договориться о минимальном взаимодействии с представителями кредитной организации не удалось, в том числе,  хотя бы об их непрепятствии исполнению решения суда аж 2010 года, в целях обеспечения скорейшей реализации собственного имущества должник:

  • обжаловал бездействие судебного пристава исполнителя в течение 2013-2014 года;
  •  собрал недостающие документы по объектам недвижимости в залоге (дому и земельному участку) для обеспечения передачи на реализацию в ноябре 2014 года (банк как залогодержатель сослался на их отсутствие, равно как и отсутствие информации о контактах должника);
  • обратился в суд с целью корректировки опечатки в судебном решении 2010 года, возникшей по причине указания банком недостоверной информации об объектах недвижимости (буковки попутали), что позволило, наконец, передать документы по объектам недвижимости организатору торгов на реализацию.

И умер.

О смерти должника банк был своевременно уведомлен представителем, были представлены контакты супруга — поручителя с очередной просьбой внесудебного урегулирования задолженности.

Супруг-поручитель  обратился к нотариусу, приняв наследство должника, включая объекты недвижимости, в том числе, заложенные банку, и сумму долга.

Банк, как оказалось, тоже не терял времени даром, обратившись в суд.  Все бы неплохо, только Арбитражный суд города Москвы полгода  безуспешно вызывал должника, направляя повестки по адресу — никогда не догадаетесь — все той же квартиры, право собственности на которую Банк зарегистрировал в 2010 году. То есть кредитор «упустил из вида» такие детали, как смерть должника, о которой он был своевременно уведомлен, адрес проживания покойного должника и супруга-поручителя, неизменные с 2005 года, факт снятия должника с регистрации по адресу квартиры в собственности банка (по иску банка) с 2010 года.

А дальше?

А дальше — процедура посмертного банкротства физического лица, во всем ее великолепии, в перегруженном Арбитражном суде города Москвы, подконтрольная кредитору и финансовому управляющему.

Если вы раздумываете о процедуре банкротства, как должник-физическое лицо, или его наследник, принявший наследство, включающее задолженность, рассчитывая при этом на активную позицию в процессе, учет вашего мнения   — следующие несколько абзацев обращены к вам.

Только факты, только хардкор.

Итак, решением Арбитражного суда города Москвы  умерший должник признан несостоятельным (банкротом), введена процедура реализации имущества гражданина, назначен финансовый управляющий.

Наследник-поручитель, занимая активную позицию, проводит очередной этап переговоров с банком и финансовым управляющим, пытаясь получить актуальный расчет задолженности и добиться рассмотрения возможности внесудебного урегулирования задолженности из рыночной стоимости объектов недвижимости в составе наследственной массы.

Переговоры ни к чему не приводят.

Далее финансовый управляющий представляет, суд утверждает порядок реализации заложенного имущества — все правильно, по оценке кредитора, банка — по стоимости, в несколько раз меньшей рыночной.

На правах лица, участвующего в деле о банкротстве наследник-поручитель подает ходатайство о разрешении разногласий в вопросах об условиях проведения торгов, требуя установить адекватную рынку стоимость недвижимости,  и заявление о приостановке торгов до вынесения судом решения по его рассмотрению.

И получает отказы, от инстанции к инстанции.

Суд считает возможным проведение торгов по реализации имущества до разрешения вопроса об их стоимости. Не существенными и не достаточными остались факты  наличия в материалах дела документов, указывающих цену дома и земельного участка, в несколько раз превышающую установленную для них банком цену.  Не имеет значения, что ни залоговый кредитор, ни финансовый управляющий ни разу не посещали объекты залога, не проводили их осмотр, что отсутствуют данные о достоверности их оценки.  Свою трактовку получает и абз. 6 п. 9 Постановления  Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 N 58 «О некоторых вопросах, связанных с удовлетворением требований залогодержателя при банкротстве залогодателя», по которому  основания  для изменения судом порядка и условий продажи заложенного имущества на торгах, предложенных залоговым кредитором имеются, в частности, если предложения по порядку или условиям проведения торгов способны негативно повлиять на возможность получения максимальной цены от продажи заложенного имущества. По факту установление  начальной продажной цены предмета залога в размере в несколько раз меньше его рыночной стоимости отвечает интересам кредитора.

В конкретных случаях суды определяли буквально следующее: «установление более высокой начальной продажной  цены предмета залога не будет способствовать его реализации, поскольку имущество  не реализовано и по более низкой цене». 

Уточняю — суду виднее, почему ваше имущество не продается, что бы вам ни говорили риэлторы и потенциальные покупатели. Не наличие обременений в отношении имущества, не бездействие финансового управляющего, не наличие спора об оценке в арбитражном суде, что создает риск признания договора купли-продажи недвижимого имущества недействительным, в случае удовлетворения требований наследника должника — все дело в цифрах.

В конкретном случае дом и земельный участок ушли с торгов по стоимости, в шесть раз меньшей по сравнению с установленной независимой оценкой.

В равной степени безуспешными остались попытки пересмотреть сумму долга из-за колебаний курса, по факту сведшими на нет  какой-либо экономический эффект процессов 2009-2010 года. При полученной сумме кредита, равной, скажем 10 рублей при пересчете в рубли на дату вынесения тех решений, с долгом 5 рублей  после зачета стоимости квартиры банком в 2010 году, сумма задолженности сейчас определена и подтверждена судом в размере аж 15 рублей. Экономические кризисы, изменения курса валют, бездействие банка на протяжении нескольких лет — ваши собственные риски, которые вы, гражданин-потребитель финансовых услуг, должны просчитать и оценить самостоятельно.

Процесс банкротства длится с октября 2015 года, на настоящий момент дело рассматривает уже третий судья (в порядке естественной сменяемости), подано ходатайство об освобождении от исполнения обязанностей финансового управляющего, ждет своего рассмотрения вопрос об утверждении порядка реализации недвижимости должника, не заложенного банку. Конца и края не видно.

Вспомним и о том, что в рассматриваемом случае наследник является поручителем по кредиту. Завершение банкротства в отношении должника не прекращает его поручительства, с непогашенной суммой долга банк придет уже к пережившему супругу.  Со слов представителей кредитора, факт того, что в отношении поручителя  уже завершены все исполнительные производства в связи с отсутствием у него имущества, на которое может быть обращено взыскание, не дает банку оснований списать его задолженность. Дескать, спасайтесь теперь собственным банкротством. Только не по инициативе банка — их департаменты перегружены как никогда. Найдите финансового управляющего, у которого не будет конфликта интересов при ведении банкротства физического лица с кредитором-крупнейшим банком России, оплатите ему все текущие расходы, в сумме, в среднем 160-200 000 рублей, и оставьте все на откуп системе российского правосудия.

На самотёк, то бишь.

Немного риторики — а что вы еще сделали бы на месте должника? В откликах и комментариях на очерки об этой проблеме я часто читаю советы. Должник активно взаимодействовал с банком, пытаясь выработать совместно приемлемое решение, с первого месяца возникновения  проблем с погашением кредита. Должник искал покупателей и арендаторов заложенного и арестованного имущества, предлагал пути внесудебного урегулирования задолженности, фактически «вел» исполнительное производство по решениям судов с 2009 года, предоставляя приставам всю и любую информацию по их требованиям. Неоднократно инициировал переговоры с представителями банка в попытке поиска взаимоприемлемого решения.  Обращался в ЦБ РФ, прокуратуру с обращениями о проверке действий банка на соответствие закону. Все в полном порядке, если вы сомневались.

Редкие представители руководства банка, высказывая сочувствие должнику в сложившейся ситуации, обуславливали действия подотчетной организации буквой закона, внутренними процедурами и жесткой отчетностью, а также необходимостью обеспечивать интересы своих других клиентов.

Со времени публикации моей первой статьи прошло несколько лет. Сбербанк по-прежнему занимает лидирующие позиции на рынке финансовых услуг, периодически принимает резонансные решения в части обеспечения их доступности населению.  Смею надеяться, что когда-нибудь крупнейший банк  России-таки  начнет открытый диалог с заемщиками и должниками, или организациями, их представляющими,  в целях совершенствования процедур взаимодействия в связи с возникновением задолженности, хотя бы потому, что они остаются и клиентами банка, и членами общества, в работе с которыми Сбербанк позиционирует себя как «ответственный банк, осознающий последствия своих решений», «банк, которому можно доверять» .

ADR in Russia: is there hope for mediation?

Once in a while I hear different aims stated by clients seeking court representation in Russia.

They wish to thereby restore justice “as quick as possible”: to right a wrong/ to punish/ to find emotional balance/to cause troubles – you name it.

“What’s our state court got to with it?” — I ask in response.

Each and every time I explain, how and why Russian state court system is not up to expectations.

Court room is not a psychological help center. The judge won’t serve justice based on your personal history of hardship, no matter how dramatic the situation\ consequences.

Court is no legal clinic. The judge won’t construe the legislation for the claimant, but will expect that being done by the either of the parties of the case , up to drafting  judicial acts for the court .

Last but no least – no soon dispute resolution.

The public rating[1] demonstrates the ugly truth on efficiency of the Russian state commercial (arbitrage) courts resolving economic disputes and cases related to the exercise of entrepreneurial and other economic activities. The legal society recognized the Commercial (Arbitrage) court of Moscow as the worst, leading on such parameters as frequency of losing the proceedings case files, delays, mistakes in court awards and writs of execution for the enforcement of awards.  It is no surprise, however, since the same agree that each of the judges of the named court has more than  ten cases per day, often works  past midnight  for low salary. Not the best conditions to serve justice at all.

The Russian court system problems are no secret for both the government and the legislatures, based on the national proceedings law development for the last five years, aiming at introduction and development of dispute resolution alternatives.

First of all, the Federal law of the Russian Federation “On alternative dispute resolution with an intermediary (mediation)” came into effect on January 01, 2011,   granting the parties the possibility to resolve cases related to the exercise of entrepreneurial and other economic activities outside the court.

On June 01, 2016, an imperative pre-trial claim procedure was introduced for certain types of economic disputes. The amended article 4 of the Russian Commercial Procedure Code now states the case can only be filed to the court following 30 days from the date the pre-trial claim was sent to the potential defendant. The proceedings shall be initiated provided the claimant amongst all provides the court with evidence it made an effort to settle outside the chambers.

On September 01, 2016, the Federal law “On arbitration in Russian Federation” came into effect, which was elaborated aiming to further develop and increase the efficiency of arbitration as a form of alternative dispute resolution amongst entrepreneurs. For instance, as from February 01, 2017, certain categories of corporate disputes can now be subject to arbitration agreements, provided the requirements of cl.3-4, art. 225.1 of the Russian Commercial Court Procedure are met.

As a result, our clients have at least two alternatives to court – arbitration and mediation — officially recognized by the state, and an imperative to at least try pre-trial settlement.

Of these procedures, in my opinion, mediation is a better fit to grant the conflicting parties the closure or that “personal justice” they by mistake seek in court.


Mediation ensures the parties control the procedure of resolving the dispute they own, to the best possible personal outcome and interest of each, aiming at solving and healing the relations whenever possible, keeping the participants at liberty to elaborate any mutually beneficial solution within the legal framework.

Despite all the “pro’s”, the official statistics of the Supreme Court of the Russian Federation states low interest in the procedure based on the quantity of mediated disputes.

From the one hand, the purpose and terms of mediation leave it out of the official sight. No one can say for sure how many cases are in fact settled by mediators out of the courts, in the course of pre-trial negotiations.

From the other hand, there are some obstacles to its development, which were once again stated by the competent society in the course of  the two-day conference “Mediation: theory, practice, development perspectives” held in Moscow on April 13-14, 2017.

For example, mediation is not recognized by the Russian Civil Procedure Code as the justification for suspension of the court proceedings. It means that the civil courts, resolving highly mediable family and labour disputes, when seeing the parties off to mediation, face the inevitable violation of the imperative two-month term set for case resolution by the law, should the parties not come to an amicable solution.

Another issue is that neither the law, nor the Russian court practice recognize the costs of mediation as expenses which can be reimbursed.

Under the Russian law mediation is not an obligatory procedure to the increasing disappointment of the professional community. A range of speakers agreed on the necessity to introduce imperative mediation for disputes arising from family, labour, corporate disputes.

Other outlined legal flaws include absence of any online mediation regulation and no possibility to enforce the mediative agreement.

Besides shortcomings of the regulation the low level of awareness of the population lays in the way of mediation development. It is understood that as of the day the state courts are the key to popularization of this procedure, but the obligation of the judges to explain to the parties their right to mediation often remains a formality.

The hopes of the mediators now lay with the bills introduced by professional organizations, suggesting to introduce amendments to the Russian laws on mediation, both  much awaited, like suspension of proceedings for the term of mediation in the civil courts, and surprising, like abolishing the so-called “non-professional mediation”.

Until then Russian mediators are on their own, keeping the parties from the grindstone of the Russian court system, holding the torch for those who seek an actual dispute settlement, not revenge or closure.




Refusal to conclude employment agreement in Russia: how to make “No” an answer

Once the decision to turn the page and start my brand new self-employed career was taken, I did not hesitate to approach numerous companies in need of legal experts to offer my services. I combed through official job offers as published on numerous headhunting sites, spent some time analyzing the official sites and information on the employers — potential clients, the JD and offered salary package of the vacancies. After this short «due diligence» I finally elaborated individual commercial offers for each of them.  Further sent engagement letters stated my area of expertise, which perfectly fitted the open position, and my offer to sign a Services agreement, which, in my opinion, would better serve the needs of the client. Why was I so sure about the latter? Well, certain of the addressees were either freshly incorporated with little scope of work as of the date of the announcement, others looked for court representation which can be handled without the need to stay in the office from 9 a.m to 6 p.m. In each of the cases it seemed obvious that for most of the day the local Legal will have nothing to do but to stare in the monitor of the computer . To make my offer even more attractive – when the Labor Code of the Russian Federation sets very strictly the terms of employment like salary payment (twice per month), paid annual leave, social guarantees for employees, I not only made myself the exception from these, my terms stated first remuneration amount to be paid after closing first month of service. For each of the companies the amount of such was calculated to be less than the minimum salary suggested in the job offer published by the company.  Given the urgency, I supposed it was a perfect solution for any company  — it made possible the immediate legal support at a lesser price.

My intent seemed to be crystal clear – the companies are looking for lawyers when I am looking for clients, should not it be a perfect match.

Well, much I was wrong – one month of search left me with none of more than two hundred e-mails answered.

Sure, Russian companies are facing economic crisis and recent legal changes prohibiting out staffing agreements, so driven by the possible risks and my previous experience I further elaborated commercial proposals offering to enter employment agreements on the terms fully recognized by the Labour Code of the Russian Federation: a) distance work (home-office); b) flexible working hours; c) salary payment based on the scope of the job duties performed; d) combination of the terms enlisted.

I received four responses for another hundreds of e-mails. Long story short, we did not even get to the interview – it turned out, the HRs of the companies did not read my cover letters and somehow failed to understand the terms I suggested.

Another drastic experience is when a seemingly possible and beneficial cooperation is ruined due to the personality of the so-said HR expert or any other employee the potential client states to be the contact person. I spent more than three weeks trying to clarify the business needs and terms of cooperation as seen by the potential counterparty. In response to my questions I received very informal chat on the issues not even close to the ones I tried to make clear.

It would not be worth mentioning if not for the risks such personalities can drag the employer into.

As one might know the Labor Code of the Russian Federation entitles the potential candidates to seek written justification from the employer why the so awaited employment agreement was not sighed, and to further challenge it in court should the rejected person construe it as unlawful or discriminatory.

Brief overview of the Russian courts’ practice can provide you with perfect illustrations of different scenarios, how it can happen and what is the usual outcome. Both, automatic answers from the headhunting sites stating the candidate was declined and personal letters enlisting the particular requirements he or she failed to meet, are subject to court consideration. The usual claims are to recognize the refusal to conclude the employment contract discriminatory, to oblige the employer to sign the employment agreement, to recover monthly wages for the forced absence from work, to compensate emotional distress damages and court costs.

In most cases the court supports the employer, provided it proves its compliance with the provisions as follows.

Firstly, with parts 2 and 3 of Article 3 of the Labor Code of the Russian Federation which particularly states that no one can be constrained in his/her labor rights and freedoms or get any advantages irrespective of sex, race, color of skin, nationality, language, origins, property, social or position status, age, domicile, religious beliefs, political convictions, affiliation or non-affiliation with public associations as well as other factors not relevant to professional qualities of the employee. Establishment of distinctions, exceptions, preferences as well as limitation of employees’ rights which are determined by the requirements inherent in a specific kind of work as set by federal laws or caused by especial attention of the state to the persons requiring increased social and legal protection shall not be deemed discrimination.

Secondly, with Article 64 of the Labor Code of the Russian Federation, stating unjustified refusal to conclude a labor contract is be prohibited. All and any direct or indirect restrictions or granting direct or indirect advantages at concluding a labor contract depending on any factors not connected with professional qualities of employees shall not be permitted, except for the cases stipulated by the federal law.

Should you need the guidance as per which in particular qualities can be considered professional — it was given by the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation No 2 dated March 17, 2004, in its resolution “On implementation of the Labor Code of the Russian Federation by the Russian courts”. As per the provisions thereof such are the competence of the person to perform certain job duties according to his or her profession, specialization or qualification, as well as personal qualities (state of health, work experience).  The employer has the right to ascertain additional requirements should they be needed due to the position specifics (knowledge of foreign languages, for example). In order to confirm the presence of these particular requirements they should either comply with the professional standard for such qualification or specialization, or with the internal documents of the employer (local regulation on the position, or job description). When complying with the Russian Labor Code imperative to provide the candidate with written justification behind your decision I do recommend you to attach thereto an excerpt thereof to strengthen your position.

Basically, as an employer in Russia you can rely on provisions of the Constitution of the Russian Federation and of the Labor Code of the Russian Federation the employer has the right to make necessary decisions aimed to ensure its effective operation and asset management, at its own discretion and liability.  Thus signing employment contracts with candidates comprises the employer’s right, not its obligation. Part 1 of Article 22 of the Labor Code of the Russian Federation particularly states that the employer is entitled to conclude, amend and terminate labor contracts with employees in the manner and under the terms and conditions set by the Russian legislation.

Taking into consideration my personal experience I do believe that in each company special attention must be paid to communication with candidates. When delegating this task to amateurs you never know what the result may be. Lesser of the two evils, you lose a good candidate. Much worse – you receive unnecessary court proceedings with related expenses and loss of goodwill.